На том же месте, в тот же час

Эта тема обсуждалась на заседании одной из парламентских фракций, члены которой практически единогласно согласились со своей коллегой по партии, бывшим генеральным прокурором страны

Аидой Саляновой, заявившей, что «в Кыргызстане нет ни одной чистой от коррупции зоны». Коллега Саляновой Наталья Никитенко отметила, что чиновники вместо борьбы с коррупцией занимаются имитацией бурной деятельности.

С госпожой Никитенко нельзя не согласиться. Не так давно на круглом столе в Министерстве экономики обсуждали выполнение мероприятий, которые входят в Государственную стратегию антикоррупционной политики на 2015-2017 годы. Представители Генпрокуратуры и аппарата правительства КР озвучивали свои меры по борьбе со спрутом. Отчёты как под копирку: проведены семинары, разработаны планы и схемы, утверждены программы и так далее.

Особо гордились своей борьбой с поразившей общество ржавчиной правоохранительные органы. В частности, в главном надзорном ведомстве за два последних года по статье «Коррупция» было возбуждено 528 уголовных дел. Ущерб по ним составил почти 350 млн сомов, возмещено в бюджет 120. В МВД по 20 уголовным делам ущерб составил более 2 млн сомов, вернуть удалось чуть больше 800 тыс. Антикоррупционная служба привлекла к ответственности 75 чиновников, которые своими действиями умыкнули из госказны 119 млн сомов, возместить ущерб удалось лишь в размере 424 тыс. Вот такая картина получается.

Зато парламентарии в качестве примера бездействия привели работу закона (ими же и принятого), которым была введена норма, что госслужащие обязаны сообщать о фактах коррупции. Если они этого не делают, их могут уволить.

Однако оказалось, в нормативном акте полно всяческих несоответствий. К примеру, одним из спорных моментов является вопрос вознаграждения за сообщение о коррупционном правонарушении. Авторы документа предлагают установить его в размере 30% от суммы, которую удалось возместить в бюджет. Но ведь это только в случае, если судом будет доказано, что то или иное деяние не что иное как коррупция. А если в процессе судебного заседания произойдёт переквалификация преступного деяния с коррупции, скажем, на «превышение должностных полномочий», что часто бывает, то и вознаграждение пролетит мимо заявителя. Между тем ущерб от этих самых «превышений» ничуть не меньше коррупционных.

Далее, в отчёте кабмина были представлены данные об исполнении планов по борьбе с коррупцией в госорганах, а также принятии различных законов, в том числе о введении штата уполномоченных по борьбе с коррупцией в госорганах. Последние должны были среди министерств и ведомств определить самые коррупционные должности. Правда, по каким параметрам это будет делаться, пока непонятно. Есть одна подсказка. Причём этот метод будет самым верным. А именно: «Рыба гниёт с головы». Вариант беспроигрышный.

Да и за примером далеко ходить не надо. Достаточно вспомнить октябрьский скандал, который разгорелся в Министерстве транспорта и коммуникаций относительно того, кто из руководства ведомства и на каких автомашинах ездит...

Прежде всего давайте разберёмся, что же такое «коррупция». Согласно определению, приведённому в «Национальной стратегии по борьбе с коррупцией» (об этом документе расскажем чуть ниже), это слово произошло от латинского «corruptio», то есть подкуп или преступная деятельность в сфере общественных отношений, заключающаяся в использовании должностными лицами доверенных им прав и властных возможностей в личных целях.

Итак, во всём виноваты должностные лица. Сегодня, по данным Государственной кадровой службы, в Кыргызстане насчитывается 375 государственных служащих, занимающих политические должности. Без прилагательного «политические» на государевом поприще трудятся 17 829, из которых 474 человека занимают специальные должности (министры, руководители), а 16 980 — административные. Всего же в Кыргызстане число госслужащих превышает 350 тыс. человек, что равняется 15 процентам от всего рабочего населения. ВОТ тут-то и начинается самое интересное. Если чиновник имеет статус «должностное лицо», он подпадает под коррупционную деятельность, в случае если возьмёт на лапу и попадётся оперативникам, а вот к простому служащему, который также берёт не стесняясь, закон более лоялен. К примеру, преподаватель вуза, попавшийся на взятке, если его и поймают с поличным, коррупционером не будет. Другое дело декан или ректор. Последнему (если не откупится) впаяют по полной программе. Правда, такое редко случается. Те, кто «хлопает» взяточников, тоже имеют свою «таксу». Аналогичный пример можно привести и с энергетиками. Контролёры, сматывающие за определённое вознаграждение показания счётчиков, — невинные агнцы по сравнению с их начальниками. И потом, сейчас же у нас всё акционировано, значит работают там не гос­служащие, а посему некоторые ведомства никак не подпадают в разряд коррумпированных.





Мировое сообщество уже привыкло, что наши белодомовские чиновники вечно ездят по заграницам с протянутой рукой. То на один проект денег просят, то на другой. Вот и на борьбу с коррупцией выделялись деньги ОБСЕ, ООН и другими организациями. И чтобы хоть как-то успокоить капиталистов, что денежки их не разворованы, а пошли на благое дело, подсовывают разные никчёмные документики. Как уже говорилось выше, у нас написано столько законодательных и нормативных актов, касающихся борьбы с коррупцией, что можно только удивляться, как эта зараза ещё живёт в нашем обществе и процветает. Но остановимся на одном. Название у этого документа грозное «Национальная стратегия по борьбе с коррупцией». В нём есть всё. Цели, задачи, методы, ресурсы. Одним словом, борись, не хочу. Только одно непонятно, для чего разрабатывалась эта стратегия, кто её должен был исполнять, и почему до сих пор никто не понёс никакой ответственности за то, что документ откровенно проигнорирован?

Для воплощения этого документа в жизнь ещё при Курманбеке Бакиеве у заморских толстосумов выцыганили приличную сумму. Куда пошли эти деньги, и как отчитаться перед кредиторами — сегодня никто не знает. А составленная стратегия так и осталась фикцией. Более того, любой, даже студент юрфака скажет, что именно юридических пробелов в документе масса. Например, в главе «Общий подход к борьбе с коррупцией» сказано, «…что для этих целей (борьбы с коррупцией. — Авт.), поскольку силовики не справляются, создано Национальное агентство с одноимённым названием». Но вот что странно, «коррупция» — это уголовное преступление. Во всяком случае, в УК есть такая статья, следовательно, борьба с ней должна входить в компетенцию только правоохранительных органов. Увы, новоиспечённый орган таким статусом забыли наделить. Вот и получается, что вся его деятельность к борьбе не будет иметь никакого отношения, максимум, на что могут рассчитывать сотрудники Нацагентства — это выявление фактов и сообщение о них куда следует.

Есть в этом документе ещё один любопытный момент. Оказывается, что «…в настоящее время в Кыргызской Республике нет чёткой методики количественной оценки ущерба от коррупции, что затрудняет разработку адекватных мер противодействия. Разработка специальной методики оценки ущерба от коррупции в Кыргызской Республике одна из задач Национального агентства КР по предупреждению коррупции». Что это, если не сенсация? Значит, коррупция есть, причём опутавшая весь Кыргызстан, а вот на то, чтобы придумать методику подсчёта убытков, видимо, донорских денег не хватило.

Людмила БЕСЕДИНА

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: